«Доктору покажусь, если раньше не рожу»
Социальные работники делают обход семьей, «находящихся в сложной жизненной ситуации» в одном из районов Новокузнецка. Фото: Павел Лавров

Социальные работники делают обход семьей, «находящихся в сложной жизненной ситуации» в одном из районов Новокузнецка. Фото: Павел Лавров

Как живут те, кого называют неблагополучными

По терминологии соцзащиты эти семьи «находятся в сложной жизненной ситуации», чаще их называют проще: неблагополучные. Они несчастны каждая по-своему, но за редкими исключениями их беды объединяет то, что люди теряют цель и начинают жить по инерции.

Абашево — поселок на окраине Новокузнецка. В начале XX века здесь появились первые новокузнецкие шахты. Застраивался поселок хаотично: временные камышитовые домишки, бараки, коммуналки. Сейчас в Абашево есть многоэтажки, коттеджи, парки и торговые центры, но частный сектор до сих пор занимает обширную часть поселка.

Катя

Екатерина живет в «комнате с подселением», по сути — в обычной коммуналке. Она встречает нежданных гостей в пижаме, пинками прогоняя из прихожей тявкающих щенят-дворняжек.

– Катя, что с тобой? Тебе плохо? Или ты опять с лестницы упала? — удивляется соцработник, замечая скованную походку хозяйки и то, как она придерживает ребра над сердцем. — Вы опять подрались что ли? Что вас мир не берет?

– Да не, мы не деремся, — начинает оправдываться Катерина. — Это грыжа у меня вылезла, кое-как хожу.

– А доктор что говорит?

– Какой доктор? Само заживет.

У Кати нет многих нужных документов. Паспорт еще выправила, а до остального руки не дошли. В том числе нет медицинского полиса, вот и не ходит в поликлинику, надеясь на природную способность организма к регенерации. На работу, говорит, не ходит по той же причине: сложно проходить медицинский профосмотр, не имея страховки.

– Только на него мне больше двух тыщ надо. Где я такие деньжищи найду? — кричит она в ответ на вопросы инспектора. — Без работы денег нет, значит, нет справки, нет справки — нет работы и денег. Вот те и колечко.

На кухне курит в форточку мужчина. Руки расписаны татуировками.

– Живете здесь?

– Это мой! Мой! Мой мужик! — хромает на кухню Катя.

– Был же другой? — удивляется соцработник.

– Ну. Был, — кивает хозяйка. — Теперь этот.

– Мама, ты обещала яичко! — прибегает на кухню белокурая босая девчушка лет пяти.

– Сейчас пожарю, возьми пока печенюшку, — Катя дает дочери галету. Девочка усаживается на табуретку, начинает обкусывать печенье по периметру — там кромка зажаристая, хрустящая.

– У вас вообще покушать в доме есть? Чем ребенка кормите?

– У нас много. Вот, и крупа есть, и майонез. Сейчас яйца буду жарить. Мы в магазин еще не ходили сегодня, — мамочка демонстрирует полки кухонного шкафа и холодильника.

Соседи на Катю и ее нового сожителя не жалуются. Пьют в меру, не шумят. Не то, что раньше. А что живут бедно — так кто сейчас богат? Компаний не водят, вертеп не устраивают. Даже чистоту соблюдают. И у себя в комнате, и в общем коридоре. В общем, картина благополучная.

Катерине устраивают строгую отповедь за то, что по-прежнему тянет с документами, ленится оформить детское пособие и прочие меры социальной поддержки, не отдает ребенка в садик, не работает. И вообще ее образ жизни пока далек от приемлемого, хотя есть явный прогресс. Видимо, испугалась, когда семью взяли на учет как неблагополучную и пригрозили лишением родительских прав.

– Катя, ты, главное, не пей. Ты о ребенке думай. Какой пример она видит? И живите дружно, а то грыжа твоя никогда не заживет. Смотри, мы проверим.

Дверь закрывается под традиционные обещания: пить — нет, работать — да, детей любим и будем кормить.

– Ну, на самом деле, не все так плохо, — вздыхает Лариса Смирнова, специалист районного управления соцзащиты. — Сегодня она хотя бы трезвая. Поймали бы за пьянкой — был бы другой разговор. А в комнатке у них на самом деле чисто. Как будто ждали нас.

Лена

Двор многоэтажки обильно украшен расписными снеговиками и ледяными дворцами: сказываются недавно отгремевшие новогодние праздники. У подъездов припаркованы иномарки. На входной двери новенький домофон. Бывает, что неблагополучные семьи живут в престижных новостройках.

Обзваниваем все квартиры подряд: в нужной — не отвечают, а проверить адрес надо обязательно. Наконец кто-то берет трубку.

– Откройте, администрация! — просят инспекторы. — Мы к вашим соседям!

Достучаться в квартирную дверь оказалось легче. Соцработников встречает крепко выпивший пожилой мужчина.

– О-о! — разочаровано тянет инспектор. — С утра пораньше?

– Я у друга был. Имею право, — тщательно артикулирует дедушка.

– Лена где?

В квартире следы застолья. Причем оно затянулось настолько, что закуска успела сгнить в банках прямо на столе. Мерзкого сладковатого запаха не может перебить даже вонь от ощетинившейся окурками пепельницы. Под диваном — батарея пустой тары.

– А ведь мы вашу семью хотели с учета снимать. Вы же детей в школу отдали, пить бросили, квартиру новую получили. Так все хорошо шло! И что теперь случилось? — отчитывают деда инспекторы. Тот в ответ пытается что-то объяснить, но выходит сумбурно.

– Пойдемте. Тут все ясно, — разочарованно вздыхает соцработник, безуспешно пытаясь разбудить бабушку. — Дети, которые здесь живут, я их знаю — золотые ребятишки. Они сейчас в ОДП, отделении дневного пребывания. Это что-то вроде продленки при соцзащите. Можно играть, уроки делать. Там сверстники. Телевизор, опять же. Жалко только, что работает ОДП только до 17:00.

– А вечером они сюда вернутся?

– Ну а куда? Здесь их дом. Это их родные бабушка и дедушка. Еще мама где-то должна быть, но ее нынче дома нет.

– Лена на работе! — связал-таки осмысленную фразу дед.

– Лене записку передайте! Скажите, пусть обязательно позвонит!

Пока спускаемся на улицу, замечаю, как расстроена Лариса Ивановна: чуть ли не до слез. Успокаивается она уже в служебной разъездной «Газели».

– Лена, которая мамочка, она на самом деле исправляться начала. Проверяли: она правда работает. У нее раньше тоже были проблемы с алкоголем. Но выкарабкалась. Мы уже документы приготовили, чтобы снять семью с контроля, чтобы не было у них статуса неблагополучной. А тут такой поворот! Если старшее поколение в запое, представляете, каково бывшей в зависимости в эту квартиру вернуться и удержаться от соблазна выпить рюмку? А детям каково такое видеть? Подвели Лену родители. И внуков своих подвели. А лишать их родительских прав на старости лет как-то поздновато.

Наташа

Дверь выглядит так, будто недавно ее ногой выносили с петель: напротив замка фанера проломлена. Может, потому и не заперто до сих пор. Хозяйка готовит салат из свеклы. Руки красные.

Мальчонки-погодки. Тот, что ходить еще не умеет, с дикой скоростью ползает на четвереньках между диваном и кроваткой, а который постарше, шлепает босиком по дощатому полу, время от времени подбегая к маме и выпрашивая поесть. Она отщипывает ему кусочки мякиша от хлебной булки. Парнишка убегает, работая челюстями.

– Ната, ты что, снова беременная? — приглядывается Лариса Ивановна к животу девушки.

– Нет.

– Ну, кому ты врешь-то? Когда срок?

Наташа вздыхает, перестает кутаться в полы халата и выпрямляется. Беременность становится очевидна. На этом сроке ее уже не скрыть.

– Да уж на днях рожу, наверное.

– Вот молодец! А в консультацию на учет встала?

– Да на что она мне сдалась? Что я, не знаю, как детей рожать? Мне как бы не впервые.

Дверь открывается, впуская уличный холод. Заходит подросток лет 17-ти. Останавливается в недоумении: не ожидал, что в бараке будет так многолюдно.

– Брат мой. С нами живет. С детьми помогает пока что, — объясняет инспекторам Наталья.

Дети при виде парня радостно визжат, старший бросается ему на руки, младший начинает ритмично приседать, держась руками за подлокотник дивана.

– Я к детям, — смущенно говорит парнишка, подхватывает племянника и выдает ему гостинец: конфету на палочке.

Разговор возвращается к третьему ребенку, которому появиться суждено со дня на день. Вещи — ладно, вещей осталось много от старшеньких. Ванночка тоже имеется. Подгузники могут быть и из марли.

– Да не собираюсь я от него избавляться! На помойку не выкину и не продам, если вы об этом! И не ради материнского капитала я его рожаю! — раздраженно взрывается мамаша.

– Он хоть желанный? — миролюбиво спрашивают соцработники.

– А вы сами как думаете? — продолжает грубить девушка.

– А чего тогда прятала беременность? Ты же за это время могла все пособия оформить.

Наталья, как и многие матери из неполных семей, категорически отказывается хлопотать о мерах социальной поддержки. Справки собирать не спешит. В итоге — пустой холодильник, дети не стоят в очереди в детсад, не имеют возможности бесплатно съездить в санаторий и так далее.

– Что я, за 500 рублей буду по очередям высиживать? — фыркает мамочка.

– А ты посчитай. И эти 520 на каждого, заметь, ребенка, и льготы посчитай: за ЖКХ, за детсад, областные выплаты, городские выплаты, все выплаты эти «копеечные» как ты говоришь, сплюсуй. Вполне приличная сумма получится. Детям на молоко — что они тебе, лишние? А материнский капитал тебе что — копейки? Что за лень и инерция такая в тебе? Откуда? Ты же умная девка, ну соберись с силами. И будь человеком, покажись доктору в консультации.

– Покажусь-покажусь. Если раньше не рожу, — улыбается девушка, заканчивая перемешивать тертую свеклу.

В этом бараке — коридорная система. Все комнаты выходят в общий вытянутый холл. Пока идем к выходу, успеваю услышать из-за тонких соседских дверей и пьяную ругань, и тяжелый рок, и громкие ахи-охи и чей-то урок игры на скрипке.

– Я постеснялся сам девушку про возраст спросить, но она очень молодо выглядит, это меня несколько смутило, — обращаюсь я к Ларисе Ивановне. — Сколько ей лет?

– Вот когда она в первый раз забеременела, это было важно. А сейчас? Она многодетная мать.

Ольга

Эту семью никак нельзя назвать неполной. Скорее — переполненной. У Ольги — братья и сестры, у каждого свои дети. У кого трое, у кого и пятеро.

– В однокомнатной квартире мы жили. На каждого члена семьи один квадратный метр приходился. Спали по очереди. Конечно, тяжело, — вспоминает Оля свое прежнее житье. — Вот и попали на учет как неблагополучные, но у нас никто не пил, не буянил, ничего такого. Наоборот, всегда мирно жили. А в такой тесноте попробуй не поживи мирно!

Ольга, ее муж и пятеро детей совсем недавно съехали из переполненной городской квартиры и зажили отдельно от многочисленной родни. Через районную администрацию удалось выхлопотать жилье на окраине. Бывшее здание санэпидстанции наскоро переделали в жилой дом. Теперь у каждого из детей есть отдельное спальное место.

– Как! У вас! Тепло! — радуются инспекторы, разматывая шарфы. Мимо с гиканьем проносится ватага ребятишек, босоного отшлепывая по коврикам.

– Отопление у нас дай Бог каждому. Котельная-то шахтовая закрылась, так мы свой котел поставили и трубы по всему дому протянули. Уголь у нас льготный. Утром ведро закинешь — весь день Африка.

Дом теперь нужно официально оформить. Либо в собственность, либо в социальный наем, как получится. Как решат ответственные чины в администрации. Пока характеристика у семьи самая благоприятная. Алкоголя соцзащита не нашла даже на Новый год. Холодильник забит продуктами, всего в избытке — от сала до детских лакомств вроде мороженого. Оба родителя работают. Дети посещают учреждения образования сообразно возрасту: младшие в садике, старшие в школе.

– Вон сидит горюшко мое, — кивает Ольга на подростка, склонившегося над планшетом. — В школе у него какие-то конфликты. Такие, что он туда напрочь ходить отказывается. Три года сидит в пятом классе из-за этого. И умненький, а не ходит и все тут. Хотели в другую школу перевести, так там не берут: говорят, не положено, не по микроучастку мы им, не относимся к месту жительства.

– Ну, этот вопрос можно и форсировать, — пожимает плечами Лариса Ивановна. — Давайте приходите к нам, напишем заявление, попробуем через районо решить. И вообще, хватит вам в неблагополучных ходить. С жильем вы ведь решили проблему? Давайте так: остаетесь у нас многодетными.

Ватага ребятни проносится по коридору в обратную сторону с теми же визгом и гиканьем, перепрыгивают через стоящие в углу наборные гантели. Один из парнишек успевает на бегу ударить ногой по висящей на самодельном турнике боксерской груше.

Таня

Чтобы попасть к Тане в дом, надо взобраться по обрыву. Есть и пологая дорога (сильно в объезд), но зимой ее заметает наглухо, остается только вертикальная тропка. Во дворе на цепи сидит лохматая псина. Не поднимая головы с передних лап, лениво гавкает сквозь зубы ровно три раза и снова засыпает: долг выполнен.

Дома — сама Татьяна, двое ребятишек и Танина свекровь. Бабушка смотрит новости по телевизору, охает при сообщениях из Украины и на происходящее в доме не обращает внимания. Младший мальчик егозит под столом, сооружая из подручных средств то ли крепость, то ли хитроумную ловушку для черного котенка. Котенок тут же — ластится к детским рукам и острым коленям.

– Детей не отдам, — с порога заявляет Таня. — Я работу нашла, вот, видите, одетая стою. Мне на работу надо. В приют не отдам.

– Таня, подумай хорошо, — уговаривают ее работники соцслужбы. — Это же не навсегда. Это не по решению комиссии, не принудительно и не из-за того, что инспекторы у вас в доме нашли какие-то нарушения. Это называется «на время сложных жизненных обстоятельств». Можно на три месяца, на полгода ребятишек пристроить, а как с деньгами будет полегче — приехать и забрать обратно.

Услышав про приют, старший парнишка прячется за мамины коленки и крепко вцепляется в ее ладонь. Выглядывает оттуда настороженно, дичится. Таня чуть не срывается на плач.

– Говорю же — не отдам. Я вам старших тоже на время отдавала, до сих пор забрать не могу. Этих не отдам. Сама подниму, сама выкормлю. Мне мастер с бывшей работы позвонил, обратно на работу зовет, я пойду. Я и дворником работаю. Пусть денег немного, но на еду хватит.

– Отец ребятишек работает?

– Пока рассчитался. Сегодня только. За трудовой книжкой ушел, скоро должен подойти. Он тоже работает. У нас и еда есть, и одежда есть. Мы не пьем. У нас все хорошо.

Во дворе снова гавкает пес. Снова ровно три раза. В сенях скрипят половицы.

– Здравствуйте! — отец ребятишек улыбчив, опрятен. В руках пакеты с покупками: кефир, яйца, крупы, консервы, мясо. Спиртного нет.

– Расчетные отдали мне. Трудовую отдали. Завтра выхожу на новую работу — охранником в супермаркет, — рассказывает он сразу и жене и инспекторам. — На новом месте получать буду прилично. Обещают 15 для начала. Там ждут уже. И график удобный: по суткам.

– Говорю я вам: проживем, — обнимает старшего сына Татьяна.

– Раньше как было: придешь в исполком, там ребятенку место в садик определяют! — вдруг кричит из-за телевизора свекровь. — А нынче где его взять-то?

– Так и сейчас места в садике есть. Что вы думаете? Причем вам как многодетной семье это бесплатно абсолютно! — удивлена Лариса Смирнова.

После недолгого обсуждения Таня обещает, что обязательно попросит пристроить детей в садик. Если рядом с работой — так вообще удобно. Главное, чтобы с работы не выгнали. И собирается идти.

– А ребенка куда в такую погоду? — удивляются инспекторы, увидев, что старшего сына Таня берет с собой.

– А что такого? Пока я работаю, он рядышком. Свежим воздухом подышит, погуляет, — она поправляет малышу шарф. Работает Таня в местном ТСЖ. Дворником. Работы нынче у нее много: снегопады, все не разгребешь.

– Много нынче дворник получает, если не секрет?

– Шесть тысяч.

– И хватает?

– Если не пить.

Инспекторам и Тане с малышом в одну сторону, они предлагают подвезти на служебном фургоне. Таня стесняется, долго не может найти в салоне место для лопаты, которую зачем-то носит с собой.

– Что, на работе лопат своих нет? — смеются соцработники.

– Есть. Эта просто ухватистая, с нею удобнее. Домой забираю, кабы не утащили. Знаете ведь: общее — значит, ничье.

Танин сынишка устроился на автокресле и прилип к окошку: улица из окна машины совсем иначе выглядит.

– Вон мой дом, щас проезжать будем, — показывает Таня. — Мы сейчас-то в мужнином доме живем. А так у меня свой есть. Старый, правда, сломался давно. Он сломался, когда я еще в детдоме была. Я ж и сама детдомовская. Знаю, как оно там, в приютах ваших. Починить бы дом. Пока не на что. Вот если на работе задержимся, то может, к лету. Платили бы еще нормально.

Высаживаем пассажиров у перекрестка. Мальчик пару раз оборачивается и машет нам рукой на прощание.

– Это очень крепкая семья. Таня с мужем уже 11 лет, редкость. Обычно в такой ситуации сожители быстро меняются, — рассказывает Лариса Ивановна. — Но у них любовь. Таня-то прежде была красавицей писаной. Я ее помню цветущей, радостной. Правда, постарела быстро, не по годам. Алкоголь проклятущий. Сейчас вроде завязала. Муж первый себя в руки взял. По местным меркам он — белый воротничок, голубая кровь, из городских. Аристократ. Не пьет.

Рыженков убит одним выстрелом Далее в рубрике Рыженков убит одним выстреломВ Кемерове застрелили обвинявшегося в крупных мошенничествах бизнесмена Читайте в рубрике «Титульная страница» В очередь…Дмитрий Дюжев позволил себе неосторожные высказывания о культурном уровне отечественных зрителей и был обвинен в унижении достоинства россиян В очередь…

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Читайте только самое важное!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»