«Медведей бояться — в лес не ходить»
Медведя не обязательно стрелять: в большинстве случаев зверя достаточно напугать, считают охотники. Фото: Павел Лавров / «Русская планета»

Медведя не обязательно стрелять: в большинстве случаев зверя достаточно напугать, считают охотники. Фото: Павел Лавров / «Русская планета»

В Кузбассе увеличилась популяция медведей — в поисках корма звери выходят к людям

Сигналы о нападениях на скот и пасеки поступают из многих районов Кемеровской области. На юге региона жителей, отправляющихся в лес за грибами и ягодами, просят соблюдать максимум осторожности или вовсе воздержаться от визитов в тайгу. Угроза со стороны хищников вынудила охотничьи хозяйства создавать особые группы для облав. В задачи таких бригад входит отпугнуть или, в крайнем случае, уничтожить зверей, угрожающих людям.

Фактор беспокойства

На березе — самодельная «погремушка» — связанные продольно сухие сучья. Когда их тревожит малейший ветерок, они начинают покачиваться и, подобно колокольчику, издавать сухой глухой перестук. На языке пасечника Антона Сергеева это устройство зовется «ботало».

– Я пробовал радио включать, оно тоже шумит здорово, — рассказывает пчеловод. — Так ведь батареек не напасешься. А ботал навяжешь, развесишь вокруг ульиков, и вроде шумно. Тут же что главное: беспокойство создать.

Сергеев — из тех пчеловодов, которых правильнее бы называть бортниками. Он выставляет в тайге не ульи, а выдолбленные из цельного ствола колоды — борти. В таких примитивных ульях пчелам теплее, чем в современных, дощатых, и хоть меда в итоге получается собрать меньше, зато сезон медосбора можно продлить практически до первого снега. Единственная угроза — медведи.

– Каждый год он ко мне приходит. То одну борть разворотит, то две. Всю пасеку, правда, ни разу не разворовал. Я думаю, потому что пчелы его шибко бьют сразу, — размышляет Антон Сергеев, оглядывая свою лесную делянку. — В этом году не приходил еще. Так, глядишь, успею пчел на зимние квартиры без потерь определить.

Делянка бортника — лесная опушка в районе Сарбалы. Траву вокруг приходится регулярно подкашивать, ставить по периметру хотя бы символическую изгородь, обозначив границу. Как бы намекая медведю: это уже не твоя территория.

– Обычно как бывает: пасечник выставляет в тайге ульи и уезжает. Хозяин день просидит в кустах, второй пролежит. Присматривается. Никого нет. Он думает: человека нет, значит, ничье. Мое будет. Съем. Ему же мед — первое лакомство. И за что тогда его винить? — удивляется пасечник, упорно не произнося вслух слово «медведь», из суеверий, мол, не накликать бы. — А человек же должен как сделать: создавать фактор беспокойства. Постоянно. Или сам показываться. Или шуметь. Костры жечь, дымовухой вокруг все обкуривать.

В этих краях медведя видели неделю назад. Вокруг пасеки он тоже пару раз прошелся. Оставил «визитную карточку» — ободрал кору с деревьев. Вроде как заявил права на территорию. Так что теперь на ночь пчеловод разводит ночью — большой тлеющий костер из крупных бревен. Кедровый выворотень сгнил изнутри и тлеет уже вторые сутки подряд, так и не занявшись большим пламенем. Но пасечнику того и надо: пусть дымит потихоньку.

Вынужденные переселенцы

Выстрел в утреннем лесу слышен отчетливо, хотя до стрелявших — пара километров. Эхо прокатывается по логу, многократно отражаясь от склонов.

– Э-э-э-эй! — отвечает парень, и мимоходом бьет палкой по сучьям над головой.

Константин — молодой охотник. На жизнь зарабатывает именно промыслом, так что в тайге — чуть ли не круглый год. Сейчас его попросили помочь «бригаде быстрого реагирования» — команде егерей и охотников, которая пытается отогнать зверя от окраин поселка. Облава развернулась цепью и шумит как можно громче.

– Когда зверь спасается от лесного пожара, он убегает. Медведь, который пробежал несколько десятков или даже сотен километров, теряет все свои запасы жира. Что получается? Он переселился на новое место. У него сразу две проблемы: во-первых, надо в срочном порядке перед зимой хоть чем-то отъедаться. И второе — он на чьей-то территории. Тут уже живет медведь. Типа свой, местный, — Костя прерывается на долгий протяжный свист в два пальца. — Так вот: у пришлого с местным будут разборки. Если местный проиграет — он сам уйдет. И сам где-то станет переселенцем. А если пришлому наваляют горячих — ему деваться некуда, кроме как дальше убегать. И жрать вообще что ни попадя.

– А если он так и не осядет до осени?

– Ну, голодным он спать не ляжет. Будет ходить туда-сюда. Свалки обжирать. Вот здесь, в Карлыке что мы имеем? Дачники устроили ему кормушку. Сами же прикармливают к жилью. Отходы в кусты сваливают вместо того, чтобы вывозить.

Слева по ходу движения звонко лают собаки. Костя останавливается, прислушиваясь:

– Нет, это они не на зверя. Не беспокойно лают. Наверное, мелочевку какую-то подняли.

– А что, можно на слух распознать, на кого лайка сигналит?

– Естественно. На медведя они как бы виснут. Держат его, постоянно беспокоят. Крутят на одном месте. Вообще не умолкают. И лай такой — злобный, остервенелый. А тут — что-то не то. Вот в 2008 году это напасть была страшная — когда к нам из Хакасии «погорельцы» пришли. Ой, толпами. В Междуреченске прямо в городе ходили, по асфальту. Здесь, в Карлыке хулиганили. На Увале людям не давали в огород выйти. В этом году попроще.

– Но ведь тоже были большие пожары?

– Были, — согласно кивает Константин. — Но видишь, как совпало: там — пожары, а у нас — урожайный год. То есть, зверю особо и не надо к людям. Ягода есть, грибы есть, тайга сытая, жирная. Вот ореха — ореха нет, конечно. Пятый год как неурожай. А вот был бы орех, так и эти бы к людям не вышли.

Покрикивая и громко переговариваясь, обходим очередной распадок. Его пересекает проселочная дорога, по обочинам которой навалены горы мусора. Сказывается близость крупных садоводческих обществ.

– Вот, пожалуйста, — показывает Константин. — Вот ему и стол накрыли.

– Медведь это ест?

– Не то слово. Вот добыли мы медведя. Начинаем его обследовать. А у него полный желудок полиэтилена. Потому что он отбросы на свалке подбирает. Очистки, помои. Гнилые кабачки, компост. Все, что может дать ему хоть какие-то калории.

На территории Кузбасса «противомедвежий спецназ» уже семь раз с начала лета поднимали из-за того, что хищники подходят вплотную к населенным пунктам. Чаще всего егеря и охотники стараются отпугнуть зверя. Отстрел — крайняя мера, когда медведь ведет себя явно агрессивно и отступать не намерен. В случае, когда есть опасность для населения, принимается решение о ликвидации.

Отстрел — крайняя мера, когда зверь ведет себя явно агрессивно и представляет угрозу для людей. Фото: Павел Лавров / «Русская планета»

Отстрел — крайняя мера, когда зверь ведет себя явно агрессивно и представляет угрозу для людей. Фото: Павел Лавров / «Русская планета»

– Процедура довольно простая. Ее согласовывают с администрацией, полицией и нашим ведомством. Выдается предписание. И угрозу устраняют. Но только в том случае, если не получается решить все по-хорошему, — рассказал Павел Степанов, начальник Департамента по охране объектов животного мира Кемеровской области. — В нынешнем году крайние меры потребовались пока что дважды. В Яшкинском районе, где зверь напал на людей и в Чебулинском, где он повадился уничтожать скот.

Общая численность популяции медведей в Кузбассе — свыше 2 тыс. 500 особей. В нынешнем сезоне Департамент по охране природных ресурсов установил жесткий лимит на добычу зверя — 262 шкуры по области.

– Медведей не стало намного больше, — уверен чиновник. — Главная причина того, что они стали чаще выходить к людям — это неурожай ореха. Обычно в это время медведи кормятся в кедрачах. Но у нас орех не уродился. Вот они и ищут, чем поживиться.

«Прогнать криком, шумом, беспокойством»

– Взяли! Ты смотри, как взяли! — восторгаются охотники, спеша посмотреть на работу двух зверовых собак. Лайки слаженно кружат вокруг медведя, заставляя его волчком крутиться на одном месте. Лесная прогалина уже взрыта до состояния пашни. Зверь в ярости отмахивается от насевшей на него угрозы, но собаки каждый раз оказываются быстрее и ловчее. Лапа с огромными когтями бьет в пустоту.

– Вот это работа! И злоба, и ловкость — на высшем уровне! — восторгается Александр Злобин, главный кинолог новокузнецкого общества охотников. — Я по долгу службы очень много собак охотничьих посмотрел. У нас в Сибири — самые работящие.

Через некоторое время медведь останавливается, запыхавшись. Собаки продолжают кружить свою звонкую карусель.

– А, пожалуй, хорош, — вздыхает охотник, и коротко свистит. — В поводок!

Лайки оставляют обессиленного медведя и бегут к хозяину. Косолапый трусит в противоположную сторону, срываясь на рысцу.

Зачастую дачники «прикармливают» медведей, оставляя отходы на обочинах дорог. Фото: Павел Лавров / «Русская планета»

Зачастую дачники «прикармливают» медведей, оставляя отходы на обочинах дорог. Фото: Павел Лавров / «Русская планета»

– А бывает, что собака к зверю не привычна, так она при запахе медвежьем к ногам жмется и скулит. Ну, разве это рабочая собака? — одобрительно поглядывает на отличившегося Соболя кинолог. Но погладить не пытается — поощрять собаку имеет право только хозяин.

– Медведя вовсе не обязательно стрелять, — чуть позже рассуждает охотник Александр Попов. — В подавляющем большинстве случаев зверя достаточно напугать. Его проще прогнать — криком, шумом, беспокойством. Он не трусливый, он осторожный.

«Мы знаем медведей в лицо»

В районе Сарбалы — заброшенные садовые участки. В сентябре тут стоит резкий спиртовый дух: бродят на земле никем не собранные, опавшие перезрелые яблоки. Медведю это — лакомство двойное. После такого обеда он не прочь порезвиться, как игривый котенок.

– Вот тут он ходит — это же не беда, — рассуждает Иван Тищенко, председатель Западно-Сибирского общества охотников и рыболовов. — Тут он никого из людей не тронет. Люди стали чаще сталкиваться с медведями оттого, что это мы к ним приходим, а не они к нам. Сами посмотрите: как много стало в тайге дорог, просек. Сколько транспорта стало вездеходного. Люди сами лезут в лес. Конечно, бывает, что и наоборот. Вот, например, в районе Чистогорска медведь опасен. Медведица, если быть точнее.

– Ее там часто видят?

– Мы же в своих угодьях каждого медведя знаем в лицо. Там крупная взрослая медведица. В нынешнем году там большой урожай облепихи. Земля — бывший разрез, отвалы рекультивировали, засадили все посадками ягоды. Она созрела. Медведица это дело поняла и туда ходит обедать. А местные жители по привычке туда же за ягодой ходят.

– Пытались отогнать медведицу?

– Пытались, — вздыхает Иван Владимирович. — Безуспешно. Вот нам выделили лицензию на спортивный отстрел медведя, мы охотника попросили заняться именно этой медведицей. Потому что она представляет реальную опасность для людей.

– Насколько в тайге поменялась численность медведей? Говорят, из-за пожаров к нам пришли звери из соседних регионов.

– Очень мало. Больше пришло не из-за пожаров, а потому что летом черемуха уродилась. Лакомились и мигрировали за кормовой базой. Да еще имеется естественный прирост популяции. Нам известны медведицы, которые нынче с прибылью — по два медвежонка. Вот мы накануне одну такую семью отпугивали от шахты. Геодезисты нас просили помочь. Удалось. Подняли уже с берлоги ее, она отошла в верховья реки Широкой, там спать укладывается.

Точные данные по численности медведя сейчас назвать трудно: учет популяции проводили весной, за лето миграция могла значительно изменить показатели. Егеря осторожны в оценках: зверей стало больше. Особенно — на юге области. Насколько больше — станет ясно при очередном подсчете следов. Эти мероприятия требуют устойчивого снежного покрова.

Их вина пока не доказана

В Новокузнецком районе полиция официально обратилась к селянам: без острой нужды ходить в лес не рекомендуется. Слишком опасно. Велика вероятность встречи с медведем. Четверых грибников, потерявшихся в тайге с начала сезона до сих пор не нашли.

– Ну как можно запретить человеку ходить в лес, если он посреди леса живет? Это так — профилактическая мера. Случись что — скажут: мы же вас предупреждали, — рассуждают двое жителей деревни Таргай. У них с собой — ведра, доверху набитые калиной. Как раз ударил ночной мороз, самое время обтрясти заиндевевшую ягоду.

– Медведей бояться — в лес не ходить! — переиначивает поговорку один из таежников, поправляя отворот болотных сапог.

– Но сколько народу пропало! — подначиваю промысловиков.

– А кто сказал, что это медведи? Кто видел, как медведь человека задрал? Их же просто не нашли и все.

– Так вы считаете, это не медведи?

– Медведь — зверь осторожный. Он никогда к человеку не подойдет, если человек сам на него неожиданно не выйдет. Так что мишке просто надо вовремя сигналить, что ты тут, и он сам с твоей дороги уйдет. А ты и не заметишь, что он тебя видел, — убеждает таежник в синей штормовке. — Вот идешь по лесу — песню пой. Или разговаривай сам с собою. Куришь если — кури, табак в тайге далеко слышно. Толпой идете — аукайтесь. Вот и вся наука.

– А если все-таки встретил?

– Ну... Главное — не убегать. А то он точно погонится. Как кошка за мышкой.

– Молись, — подытоживает второй.

Кузбасс старинный Далее в рубрике Кузбасс старинный«Русская планета» выяснила, какие секреты хранят здания с вековой историей Читайте в рубрике «Титульная страница» Зураб Соткилава: «Смерти нет!»Ушел человек-легенда, подаривший минуты подлинного счастья любителям оперы Зураб Соткилава: «Смерти нет!»

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Не пропустите лучшие материалы!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»