Пятак
Фото: Владимир Смирнов/ ТАСС

Фото: Владимир Смирнов/ ТАСС

Как корреспондент РП был чернорабочим

Место, где мы сидим в ожидании нанимателя — типичный «пятак». Полулегальная альтернатива службе занятости. Сюда, как на любые «пятаки», может приходить любой желающий в поисках поденщины. Здесь наниматель ищет работников сам. Минуту назад подъехал микроавтобус, оттуда вышел чернявый мужик с изрядным пузцом и выкрикнул себе строителей. Троих забрал и уехал. Остальные остались ждать.

Володя — бывший «афганец». Больше того — уже десять лет как военный пенсионер. Спросил огоньку, да так и разговорились.

– Ну, выслуга, ну, ранение. Возраст. Так-то вроде и неплохо. Но деньги, знаешь — они всегда нужны. Вот — берусь калымить. Здоровье-то есть. Времени — навалом. А дома что? Телевизор? Кумарить на диване, мамон отращивать? Я лучше тут.

– А себе дачу чего не заведешь?

– А у меня есть. Тут недалеко, в Мартынове— и дом, и участок, все как положено. Только я огород себе не завожу. Несколько лет поэкспериментировал, потом рукой махнул: ну его, это земледелие. Весь участок перепахал, засеял мелкой травкой. Беседка, баня, мангал. У меня дача, чтобы отдыхать.

Мимо нас по дороге нескончаемой чередой тянутся легковушки с дачниками. Участок здесь гравийный, а дождя давно не было, потому в воздухе не успевает оседать пыль. Песок уже на зубах поскрипывает. Эта дорога выводит как раз на целое скопление садоводческих обществ.

– Ты это, смотри, если тормознут, не теряйся, — напутствует меня Володя. — Вставай, подходи, спрашивай. Особенно, если женщины в машине есть.

– При чем тут женщины?

– А тебя охотно наймут, — окидывает он меня взглядом. — Чистенький, не помятый, трезвый. И не теряйся, понаглее. Ты ж недавно в нашем деле?

– Что, заметно? — осекаюсь я.

– Ногти чистые? Чистые, — Володя тыкает в меня пальцем, усмехаясь. — И шея не загорелая. У работяг-то загар воротничковый, по майку. Вот. Какой из тебя чернорабочий?

Пожимаю плечами неопределенно, пытаясь уйти от ответа. Молчу. Но сидеть без общения — безумно скучно, да и Володе явно хочется поболтать.

– Ну, прижало, понимаю. Ну, ты ничего, молодец, что работать пробуешь, а не бухаешь. Руки-ноги на месте, голова варит, значит, мужик всегда заработает, — дальше мой новый знакомец начинает рассуждать о способах заработка, руках, растущих из нужного места,а вперемешку с этим сыплет воспоминаниями из своей бурной биографии.

У «пятаков» нет рекламы. Люди узнают о них благодаря сарафанному радио. А еще рядом с ними всегда припарковано много техники — грузовички разных габаритов и форматов, тракторы, эвакуаторы, на нашем даже есть автовышка и бурильная установка — делать водные скважины на дачных участках. Но больше — полуторатонных фургонов, забитых доверху полезными для приусадебных дел грузами, и всесезонными товарами: уголь, дрова.

Водители грузовичков и спецтехники держатся наособицу: у них в тени оранжевого КАМАЗа что-то вроде клуба. Даже карты раскинули на каком-то пластиковом ящике. Одинокие работяги, вроде меня и Володи, с каждым часом все плотнее сбиваются в две группки: под козырек остановочного павильона — там есть лавочка, и под раскидистый тополь — там тень. Несмотря на ранний час, уже припекает. Я сижу в тени. Лавочку застолбили мужики постарше.

Скрипнув гравием обочины, из потока машин вырывается, постепенно притормаживая, лиловыйкроссовер. Володя настораживается, но джип пылит мимо — вдоль рядов с грузовичками. Проехав до конца на малой скорости, сдает немного назад, к приглянувшейся «Газели» с колотыми березовыми дровами. Ее хозяин уже успел подойти, теперь через приспущенное стекло идет оживленная торговля. Покупатель в конце концов выходит из салона, чтобы пощупать дрова, а одно полено даже прикладывает к щеке: проверяет, высохла ли древесина. Вроде, понравилось. По крайней мере, и дровосек, и покупатель достали мобильники: обмениваются номерами. Кроссовер напоследок рвет с места, обдав обочину пылью из-под колес.

Водитель «Газели» заводит движок на прогрев и идет в нашу сторону.

– Володька, поехали, раскидаемся? — обращается к моему соседу.

– А чего не поехать? Его возьмем с собой, — хлопает меня по плечу. Похоже, у меня появился первый на сегодня заказ.

Знакомимся с водителем. Он — Сергеич. Ему хорошо за 60 лет, абсолютно седая голова, усы и виски — «соль с перцем», и абсолютно черные глаза: не понять, где зрачок, а где радужка. Как я понимаю, Володя у Сергеича вроде штатного грузчика. В кабине грузового фургона — три посадочных места, мне достается самое неудобное — посередине. Так что мужики разговаривают через меня. А сам я уже привык сидеть и помалкивать.

– А ты чего колоть дрова стал? По цене выгоднее? — интересуется Володя.

– Ну не совсем. Дрова чурками и колотые — идут с разницей в тыщу всего. Причем колотые хуже берут.

– Тогда я не понял. Зачем тебе колотые? — недоумевает мой коллега-грузчик.

– Народ-то городской, понял? — смеется Сергеич, попыхивая в форточку дрянным табаком. — Смотри: ленивые все. Сами колоть не хотят. И значит, не знают, что колотые дрова по объему больше места занимают.

– Во-о-н оно чё….— тянет Володя, пока Сергеич развивает мысль.

– Вот смотри: съездил я в лес. Навжикал две березы. Закидал кузов. Могу продать ну, скажем, за пять тысяч. Выехал сюда. Продал в тот же день. Бабки на карман и чики-пики, только надо снова в лес, и всёпо новой. А если я их домой привез и там исколол, то у меня с этих же двух берез получится уже три кузова, и каждый — по шесть «косарей». И в лес не надо.

А почему колотые хуже берут?— подаю голос я.

– Да кто ж их разберет? Но реже берут, — умолкает Сергеич, и круто поворачивает в ворота садоводческого общества. Крадемся по рытвинам совсем немного: вот и забор, вдоль которого припаркован давешний лиловый кроссовер. Один пролет ограды сдвинут в сторону. Заезжаем, пятясь, Сергеич смотрит по зеркалам, а заказчик машет руками: левее, правее, стоп.

– Здесь сваливайте на обе стороны, потом машину выгоняйте, и вон туда под навес надо перекидать,— распоряжается хозяин участка, пока мы отстегиваем борта кузова.

Владимир Смирнов/ТАСС

Фото: Владимир Смирнов/ ТАСС

Перекидать кузов колотых дров — дело нехитрое. Правда, работаем мы с Вовой вдвоем, наш водитель в разгрузку не вмешивается, пыхтит куревом у заборчика. Как только кузов пустеет, он отпинывает из-под колес закатившиеся туда поленья и выгоняет «Газель» с участка на дорогу.

– Сами дойдете? — кричит Володе через форточку.

– Давай-давай! — отмахивается Вова. — Нам тут долго еще!

Перекидываем дрова под навес. Начали споро, стараюсь взять охапку побольше, но скоро напарник меня урезонивает: лучше меньше, но почаще. Получится эффективнее. Не слушаюсь. На десятом «рейсе» от кучи до поленницы осознаю, что поясницу начинает жечь. Следующую охапку беру поменьше.

– Вот то-то! — смеется Вова, глядя на мои опыты. — Не геройствуй. Тебе, может, еще сегодня весь день пахать.

Когда именно заказчик успел расплатиться за дрова, и когда Вова успел получить нашу с ним долю у Сергеича — я даже не заметил. Увлекся процессом. Но когда поленница выложена в три ряда, а на разгрузочной площадке не остается даже щепок, Володя просто вежливо прощается с хозяином, просит его напоследок записать номер телефона: «Мало ли, стройка, копать или таскать чего — мы завсегда, а еще я по электрике», — и уже за оградой дачного участка с наслаждением закуривает.

– Сергеич мне одной бумажкой отдал, — говорит мне. —Щас в ларек забежим, водички сообразим, заодно разменяем, я тебе твое отдам.

– Да не вопрос, — киваю я, пытаясь на ходу выкусить из ладони занозу. Поясница немного гудит.

Обратно до «пятака» — минут пятнадцать неспешного хода по обочине, идем прогуливаясь. По дороге заходим в сельпо. Володя стоит в очереди налево: там — продуктовый отдел, я заглядываю направо: покупаю рабочие перчатки. Встречаемся на улице. Вова протягивает мне 300 рублей. Ну, за два часа — неплохо. Наверное. Не знаю. С расценками я не знаком, но не возражаю.

– Слушай, Вов, а если не секрет, Сергеич эти дрова, которые мы кидали, где берет?

– Из лесу, вестимо. Но ты не думай, это не браконьерство. Тут же дорогу тянут на разрез недалеко, тайга под нож пошла. Деревья так и так сгниют. Их бульдозерами в кучу сгребли, и — мама не горюй! Вот их народ и пилит. Что добру пропадать?

– А почему сами строители лес не продают? Что такое вообще — лес гноить?

– Так им срок мотать неохота! Видишь, оно у нас как обычно бывает: у конторы есть лицензия на стройку, а на лесозаготовки —нету. Вот расчистили они участок. Под дорогу там или под здание. Да под тот же разрез. Лес в куче лежит. Если они его начнут торговать — приходят компетентные органы и за хобот: где документы? Кто разрешил? Штраф, а то и срок. Так что конторе легче этот лес бульдозерами присыпать и как будто не было его. Ну, там, возьмут на времянки чуток.

– Так местные просто этот лес растаскивают?

– Конечно. Охрана строительная делает вид, что никого не замечает, вот мужики и вжикают что получше. Кто на продажу — те сухое берут.

– А деревенским— на строительство? Сколько домов поставить можно!

– Нет, ну это все-таки не лесоповал. Там и корявое все, и бульдозер все в щепу истрет гусянкой. Ну, бывало, мужики на баню набирали. Но это копаться надо. На дрова проще: взял сверху, распустил на «хвосты» и тащишь.

Бесхозяйственность, — сплевываю под ноги.

– Да вообще…— кивает Володя и загибает в три колена на десятое, я начинаю завидовать его красноречию.

Следующим заказом я снова обязан новому знакомому: у него звонит телефон, он недолго переговаривается и, нажав кнопку «отбой», делает мне призывный жест.

– Покопаем?

Запросто.

Идти недалеко — в то же садовое общество, где мы разгружали дрова, только еще тремя улицами ближе к бывшему карьеру, а теперь — пруду. Новый заказчик — высокий, сухой дед встречает нас у калитки. С Володей они здороваются как старые знакомые, мне дед благожелательно кивает:

– Анатолий Павлович.

Лопаты стоят у крыльца. Перед работой раздеваюсь до плавок и кроссовок: майское солнышко — ласковое, комарье и прочий гнус пока спят и не докучают. Вова тоже стягивает рубаху: загорать.

Анатолий Павлович ходит по огороду, опираясь на вырубленный из березы то ли кол, то ли костыль. Им же поправляет подвязанные попарно стебли прошлогодней малины, сковыривает с тропинки незваные сорняки. Той же палкой очерчивает нам фронт работ: где копать, а где фигурно обойти кусты смородины.

– А если силы останутся, то вот там за домом — еще есть грядка под укроп. Но если не успеете — и черт с нею, я уж потом сам, потихонечку, с передышкой, — напутствует нас заказчик.

Беремся копать довольно резво, в хорошем темпе. Уже через 10 минут оказываюсь в отстающих. Искоса приглядываюсь к тому, как работает напарник. Через некоторое время замечаю: его движения — более экономны. Плюс — между каждым новым движением он полностью распрямляется, давая отдых пояснице. А комья земли на штыке лопаты — наоборот, практически не поднимает над грядками, скорее, переворачивая их, чем перебрасывая. Пробую подражать и скоро ухватываю механику процесса: начинаю догонять. Оказывается, даже в таком простом деле без сноровки никуда.

– Тут еще очень хорошо, надо признать, — надсадно, сквозь тяжелое дыхание говорит Володя. — Вот в прошлом году мне досталось восемь соток дерна поднимать в одного. Вот это, я тебе скажу, было «ух»! А тут каждый год почти копают, тут, считай, пух, а не земля. Да и просохло хорошо в этом году. Мокрую копать тяжелее.

Марина Круглякова/ТАСС

Фото: Марина Круглякова/ ТАСС

Анатолий Павлович возвращается к нам, держа в одной руке кусок плотного пенопласта размером с табуретку. Ставит его на землю между грядками, усаживается поудобнее, опирается на свой кол-батожок.

– Дедушка вам помочь не может. У дедушки руки видали, какие? — демонстрирует нам узловатые, сведенные артритом пальцы. — Зато дедушка вам может сказки рассказывать. Ты, Володя, вот мне скажи, ты деревья аккуратно пилить умеешь? Так, чтобы они на дом мне не упали?

– Вот эти что ли? — Вова оценивающе смотрит на растущие напротив дома тополя. — Тут надо вышку заказывать. Маковку подвязал, спилил, уронил. Еще кусок спилил, уронил. И постепенно так, до нужного уровня.

– Ну да, ну да. А то я было сам лезть хотел, но потом передумал. Вспомнил я одного нашего деревенского парня. Был я маленький еще, и жил по соседству такой дяденька — звали его Кошкодав. Потому что если кто ему что-то плохое сделает, у того как-то загадочно кошки пропадали. И все про него этот грешок знали, а вот поймать за руку не могли. И вот раз решил он по весне повесить на дерево скворечник. А дерево у него росло в огороде — как раз тополь. Вот лезет, лезет. Метров на семь, наверное, поднялся. И пора бы уже скворечник вешать, а веточка возьми и обломись. И он, как медведь ствол обнял всеми конечностями, и вниз летит. А под ним все ветки лопаются. Так он донизу тот тополь и обрил. И просто не передать словами, какое всей деревне тем самым зрелищем доставил несказанное удовольствие.

– Ну да, тополь — дерево хрупкое, — соглашается Вова, когда мы вдоволь просмеялись: уж очень чудно и ярко рассказывает дед разные байки.

Время от времени бросаем недокопанную грядку и беремся за нее же, но с другого края: приходится крутиться по солнцу, подставляя лучам то один, то другой бок, а то недолго и обгореть до волдырей. Я делаю перерывы на «водопой», курящий Володя отдыхает чаще. Зато пока он портит свое здоровье, я успеваю наверстать отставание. Так что по бороздам мы с ним идем практически вровень.

За забором, на соседнем участке бригада из Средней Азии строит финский коттедж. Новомодные щиты из прессованной крупной стружки, между ними — утеплитель. Все это надевается на сборный каркас. Работают ребята споро, без перекуров вообще, как муравьи. Шуруповерт не умолкает ни на минуту.

Так они к вечеру второй этаж поставят, — киваю на соседей-азиатов.

– Ну, это даже не рекорд. Ничего удивительного, — отвечает Анатолий Павлович. — Вот у меня в детстве на Алтае была еще жива традиция так называемых «помочей». Говорили: пошли на «пОмочь». Или — Гавриловы «помочь» собирают. И вот каждый дом брался, мужики все со своим инструментом, бабы все с кастрюльками — эту же ораву надо кормить. И вот с рассвета до заката практически всей деревней делают что-то одно. Например, дом. А тогда хаты ставили как: солома. Пшеничная! Обязательно пшеничная, овсяная не подходит. Ее закладывают в опалубку и заливают смесью воды и глины. И вот мы, пацаны, кто помоложе, ее в опалубке топчем. Кто-то глину с водой бьет. Кто-то солому расчесывает. Мужики коробки собирают под двери да окна. И без перерыва, без перерыва. С закату— стены дома под самую крышу поднимали. За день! А потом бабы приносили, кто чего наварил, и всей деревней праздник!

– И как такой дом получался — крепкий, теплый?

– Ну, если успел просохнуть, то конечно. Такая стенка морозы держала страшные. И долговечно. Если глинобитную хату поставить не на землю, а на фундамент — веками простоит. А если как обычно ставили — в землю, то лет через сто такой дом постепенно оседал и врастал в почву по самые окна. Тогда уже внуки строили рядом новый дом, а этот становился хозяйственной постройкой.

У самого Анатолия Павловича дом собран из тесаных бревен. Тоже долговечно: топор при продольном ударе по бревну как бы «запечатывает» древесные волокна, не давая сырости проникнуть между ними. Видна рука большого мастера. В разговоре выясняю: хозяин — бывший строитель.

– Тут, если руку приложить, отличное место. Работы много, конечно. Под забор новые столбики подкопать, штакетник перебрать, чтобы жилы новые поставить. Подкрасить все. Тут дощечка, там гвоздик. А я старый уже, — сокрушается дед. — Внуки? Внуки — далеко. Разбросало по городам. А вот сегодня вы большое дело сделаете. Вскопаете, а там уже мы с бабкой потихоньку. Семена воткнуть у нас сил еще хватает.

Под вечер, отчаянно сигналя, по улице проносится маленький трактор. Размеров не больше легковушки. Очень похож на квадроцикл с кабиной и приделанным позади плугом. Из соседнего дома выходит пенсионерка, призывно машет руками над головой.

– Вызывали? — доносится оттуда.

– Ну вот, принесло его на нашу голову, — раздраженно бурчит Вова.

– Конкуренция?

– Да какая, к лешему, конкуренция? Разве он вспашет? Так, видимость одна. На пол лопаты вглубь! Да и смотри: он же не может как мы, фигурно кустики обкапывать, каждое деревце обходить? Это если надо большое поле, под картошку там или еще что. А вот тут — между грядок, на уже ухоженном и взлелеянном участке — тут землекопы нужны.

Наш заказчик подходит к забору и долго наблюдает за тем, как мини-трактор выписывает пируэты между вишнями на соседнем участке. Тот заканчивает через 10 минут. Правда, там всего соток 6, а не как у нас — все 15, но разница во временных затратах деморализует. Понимаю, что ручной труд безнадежно устарел.

– Ехай, ехай давай отсюда, — поругивается Вова, с остервенением втыкая лопату в землю. Будто послушавшись его, трактор выдает в небо столб черного дыма и катит дальше по улице.

– Видали? — смеется Анатолий Павлович, возвращаясь к нам, на свой пенопластовый пост. — 10 минут — и в дамках. И всего 400 рублей за сотку.

Возникает неловкая пауза.

– Зато копает-то паршиво! — смеется он. — Я глянул: осспадя! Как в такую землю сажать что-то можно? Ну, я уж не стал соседку расстраивать. Она женщина незлобная. Ну, ничего, разок победует с такими грядками, поумнеет.

Грядку «под укроп» заканчиваем вскапывать уже в глубоких сумерках. Недаром оставляли напоследок: ее освещает свет, падающий с веранды. Как хватило сил на весь огород — ума не приложу.

Хозяин зовет на ужин. Отказываться — и неловко, и не шибко хочется: надо признать, оголодали изрядно. Угощаемся весенним супом: картошка, заправленная щавелем и молодой крапивой. Очень вкусно. А вот от «магарыча» отказываемся запросто: отговорка железобетонная — обоим за руль. Встать из-за стола после ужина тяжело, но лишь потому, что натруженные мышцы одеревенели.

Мою часть денег Володя отдает мне уже после того, как мы вышли за ограду и потащились к «пятаку» — у Вовы там припаркована машина, а я еще успеваю на вечерний автобус. Не пересчитывая, убираю купюры в карман.

Вова, ты каждый день вот так?— спрашиваю устало.

– Я что, больной? — усмехается он. — Вот ты завтра проснись и попробуй походить не в раскоряку. Да ты ж еще и загорал в первый раз сегодня. Запомни: кремы все — ерунда, сметана! Сметана тебя спасет!

– А всё-таки?

– Ну, если позвонят, то, наверное, поеду еще поработаю. Сезон же. А сам «выстаивать» не пойду. А вот послезавтра — наверное, пойду. А уж к выходным — точно. Народ опять на дачи повалит.

– Тебя подбросить? — спрашивает Володя, пикая брелком сигнализации. У него — старенькая, но ухоженная «японка».

– Нет, спасибо. Я сам. Посижу еще, автобус подожду. Подышать охота.

Вдоль дороги сквозь сумерки белеет черемуха. Пахнет — умопомрачительно. Пыль улеглась даже возле гравийной трассы: по темноте машины здесь ходят редко. 

Читайте в рубрике «Титульная страница» В очередь…Дмитрий Дюжев позволил себе неосторожные высказывания о культурном уровне отечественных зрителей и был обвинен в унижении достоинства россиян В очередь…

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Анализ событий России и мира
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях. Только экспертный взгляд на события
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»